Страница тэга «фантазии»

Я решила написать про женские фантазии об изнасиловании и стала подыскивать материалы для поста. Ну и наткнулась на такое, что хоть святых выноси. Модный поп-психотерапевт по имени Николай Нарицын вещает о «мечтах» и «бессознательном стремлении» к изнасилованию.

Давайте помечтаем!:) Если бы была возможность выбирать, в каком веке вы хотели бы жить? Лично мне нравится эпоха Возрождения, когда дамы ходили в изысканных платьях, а мужчины — сплошь художники и поэты — соревновались в воспевании нашей неземной красоты.

Если у мужчин спросить, какая самая сексуальная, по их мнению, женская профессия, то процентов восемьдесят, не моргнув глазом, скажут: медсестра. Кинематограф (не только порнографический) любит нам показывать как очередному герою в минуты сладостного недомогания в эротических фантазиях является хорошенькая медсестра в неизменно коротком халате с безмерным декольте. Пора восстановить справедливость: к женщинам в эротических фантазиях не всегда приходят Бэтмен, Фанфан-Тюльпан и Джеймс Бонд. Иногда эти ребята уступают место обычным людям. А точнее: молодому симпатичному доктору.

Мечтать не вредно, тем более что процесс этот не требует ни специальной подготовки, ни дорогостоящего оборудования, да что там — даже компании! Мечтать можно сидя, лежа,
бродя, вися на дереве, куря или смотря в окно. Дома, на улице, на крыше, на лестничной клетке — словом, где душа пожелает и как жизнь повернется. Мечтать о большом и малом, о высоком и бытовом, о реальном и не очень. Главное — процесс. А подвернись вам в сей момент фотограф, такой как Эсмахан Озкан, можете еще и в высшей степени одухотворенный совместный сет снять. Как, например, этот.

Вчерашний пост в поддержку коллеги нашего Гондольера вызввал бурю негодования среди барышень, озабоченных морально-этическими сторонами брака — мол, негоже подсовывать женатому мужчине (во время отъезда его благоверной) фотографии полуобнаженных красоток, даже в качестве релаксанта. Притом, возмущение свое дамы предпочли высказать лично — но это уже совсем другая история, триллер практически...
Так вот, сам Гондольер, как выяснилось, имеет склонность к снам совсем другого порядка — супруга может быть спокойна. А вот психологу будет интересно...

У вас бывают приступы графомании? Когда хочется просто писать текст. Т.е. не желание описать какую-то ситуацию или происшествите. Не желание написать что-то по какой-то волнующей теме. А вот просто хочется писать текст. Набирать буквы, которые складываются в слова, которые образуют предложения.

Может быть я просто графоман. С редкими проблесками гениальности. Впрочем, это ведь мой блог. Можно и пофлудить иногда.

Сейчас я хочу поделиться атмосферой. Одной из тех, что появляются в воображении, когда я закрываю глаза. А те, кто прочтет, быть может смогут погрузиться в них, прочувствовать, получить мимолетное удовольствие.

Иллюстрация: из личной коллекции, когда-то найдена в сети. Буду благодарна за указание авторства.

Paris! I longed to you all my life. I wished to plunge into your seething sea. You were far away from me, and finally I’m here at thy feet and ask to accept me in thy nets. I ask to embrace me with thy soft hands and to allow me forget everything in your exciting sensuality.

Paris … There is some magic in this word, something that forces heart to beat faster. In this word myths of generations, love of the entire Planet, passion of all the Universe have united. « Paris, I love you ». Millions of people make declarations of love to you daily. And you refuse them, how many hearts have you broken? Mine is not an exception. And here I am to face you, and you see everything. Even what is hidden from other people. You see me through. I can conceal nothing from you, and I don’t want to, I want you to learn me real, not fake. I will reveal all secrets to you. I know, you will tell nobody, you will store them. That would be our own small secret.

Paris … My head starts spinning from a glass of pink champagne that you suggest to try in thy seething streets. And I get drunk from this devil cocktail of cars, people, streets, shops. But you pour and pour. Your cellars are endless.

Paris … La tour Eiffel is blazing in your eyes, and reflecting in muddy waters of Seine. You light up sparks on river buses, and the world changes. Even gloomy statues of the Notre Dame de Paris in your eyes turn into kind of elves. As a magic wand waves, gardens blossom, and there comes spring. Spring which never ends.

Paris … My heart, mentality, soul and body are sacrificed to you. Now you’re their master. I have obeyed to you. My resistance is useless. I have bent a knee before my king. Order, my master! Your faithful slave is ready to serve you eternally.

Paris … I step on thy streets shy, uncertainly, as the child doing its first steps. And you as the careful parent, softly and gently push me forward. Persistently you suggest moving to the treasured goal. And your voice whispers with wind gentle artful words to my ear. I listen to them and I trust. I trust each thy word, I watch each thy gesture.

Paris … Music in thy name. Dance is thy soul. Fire of desire is in thy eyes and tenderness of roses is on thy lips. I wish to dance a tango on the Champs ;lysees. I want you to whirl me in whirlpool of your passion. And I do not wish to come up. I wish to sink in you, to plunge into azure waters and to be dissolved in them.

Paris … Allow me to fly like a wind in le jardin des Tuileries, inhaling aromas of grasses, moving crones of trees, lifting the autumn leaves. I will whirl it in a magic waltz of dreams, and the old statues will leave the marble covers and will arrange a ball. And fireworks from stars will decorate the night sky. And we will get lost in a crowd of gapers. And then we will find a secluded corner from which we will observe all the action.

Paris … An affair with you has neither beginning nor end. It has only a sequel. You are a magic fairy tale, getting in which one would not have desire to come back. You are that mysterious world of the world behind the looking-glass. You are its past, present and future. You are the question and the answer. You are the world.

Paris …. I love you!

Катя Санчез

Человек проснулся с мыслью, что хочет раздвинуть Море своими собственными руками. Он не мог точно понять, пришла ли эта идея ему во сне или сразу в момент пробуждения, но то, что деться от неё он никуда не сможет, Человек понял сразу. Человек, так его звали — Человек, обвёл уставшим взглядом всю свою комнату. Оглядел эти бесконечные ряды прекрасных и известнейших картин. Посмотрел на мебель комнаты. Взглянул, как грамотно поставлен каждый стул, каждый стол и каждый комод и шкаф. И так ему стало тошно от всего этого, даже от уютной кровати, в которой он сейчас находился.

Человек разгневанно махнул рукой слева направо и все до одного предметы зашевелились и заёрзали на своих местах. А через мгновение уже все они сорвались и закружили по комнате. Картины срывало с их креплений, они рвались, ломались и крошились их рамы. Кровать вырвалась из-под Человека и всей своей массой пробила в противоположной стене гигантскую дыру. Шкаф с одеждой тоже поехал прямо в направлении той стены, раскрывшись в последний момент и набросив на Разумного белоснежные майку и шорты. Да, Разумный была фамилия чувака по имени Человек. Обычная такая фамилия для человека того времени.

За кроватью и шкафом в сторону стены, круша всё на своём пути, направилась и остальная мебель из комнаты Человека. С лёгким хрустом оторвалась крыша, и рухнули стены. Обломки комнаты закружились вместе, как будто поднятые каким-то ураганным ветром или смерчем. Плитки кафельного пола выпрыгивали из-под ног Разумного, и следующий шаг его был опущен в тёплый и мягкий приморский песок. Перед Человеком простиралось бесконечно большое и бесконечно прекрасное море. Море, разбивавшее свои лёгкие волны о песок пляжа.

Человек не спеша подошёл к самой кромке воды, так чтобы волна вот-вот дотрагивалась до его босых ног. Щекотала его пальцы. Человек даже не взглянул на улетающие ошмётки его некогда великолепно продуманной и обставленной комнаты. Но на вопрос системы всё-таки не удержался и согласился сохранить файл с ней.

Человек зашёл в воду в своей белоснежной одежде, чуть намочив края шорт. Он сложил свои руки, будто в молитве, и тут же резко раздвинул их. Море забурлило и зашумело, выбрасывая брызги пены. Вскипело поначалу полосой прямо перед человеком, и через мгновение раздвинулось на две части, выбросив тонны воды в воздух. Море обнажило своё дно, будто тропинку перед Человеком, обрамлённую по бокам стенами воды.

Человек поморщился.

— Не то! — выдавил Разумный.

В этот же миг море сомкнулось, задернулось, словно занавес в театре. С грохотом падали водяные стены, соединяясь друг с другом в водовороты и шторма, с лёгкостью подминая под себя всё доступное пространство, но при этом только слегка замочив майку Человека. Море окатило его градом нерешительных и слабеньких капель, бушуя при этом на всём своём бесконечном просторе. Но уже через мгновение успокоилось, стало безмятежно гладким, будто ничего и не происходило.

Человек поднял ногу из воды и ступил на поверхность моря, с видом словно ходит по нему каждый день. А из воды поднимались стены, какие-то кухонные стойки, стол и несколько стульев, весь отсеченный от моря квадратик кухни покрывался крышей. Море и кусок песчаного пляжа, запертые в стенах вздёрнулись и застыли, прочерчивая на себе клетку кафельной плитки. Человек уже стоял посреди кухни, которая должна была бы органично продолжить комнату, в которой Разумный проснулся.

Человек только поднял правую руку с ладонью, готовящейся вот-вот щёлкнуть пальцами, но на столе, ещё пока не до конца сформировавшимся, уже само собой варилось кофе в чашке. «Старая привычка», — подумал Человек, посмотрев на свою руку.

Он плавно подошёл к столу и сел на стул, появившийся в самый последний момент, скорее уже даже после того, как Человек успел на него сесть. Разумный попробовал кофе и нахмурился. Поставив чашку, он провёл над ней ладонью и из взбурлившего кофе выскочил один кусочек сахара. Человек поймал его и одним лишь лёгким дуновением обратил его в пыль, растворившуюся в воздухе переливами разноцветных огней.

Человек Разумный принялся пить кофе. Он принялся пить кофе и размышлять о Море, бродить в каких-то переплетениях своих мыслей. Мысли же его уходили куда-то далеко-далеко, и он сам не заметил, как, следуя им, очутился на оживленной улице в центре гигантского города, от разнообразия и яркости которого рябило в глазах. Протискиваясь через толпу нельзя было увидеть ни одной повторяющейся черты на лицах людей, повторяющихся костюмов, даже просто повторяющихся элементов одежды.

Разумный смешался с толпой и тоже стал неразличим в яркости общей массы. Его голос смешался с множеством других голосов, добавился в гамму общей мелодичной какофонии. Его лицо и волосы смешалось с множеством других лиц и волос на них, размазалось по общей палитре красок, по общей скульптурности и неповторимости черт. Его одежда и обувь смешалась с множеством других одежд, переливающихся, словно огоньки калейдоскопа.

Человек сплетался телом и бесконечной беседой то с отдельными группами, то с абсолютно всем миром вокруг, то с каким-то отдельным индивидуумом, с каким-то конкретным Человеком. Да, не смотря на всю их неповторимость и индивидуальность, всех их звали одинаково. Просто понять, что есть, что они могли, не называя точное название предмета или человека. Могли видеть других насквозь, зная чего ждать, чего бояться и чему радоваться. И помимо общих имён у них была ещё одна на всех улыбка, излучающая радость и полное радушие всему новому, старому, нынешнему, всему тому, что не отвечало им враждебностью, если конечно можно было бы найти нечто враждебное в их мире.

Каждый из них, из всей этой бесконечной толпы, был живой целой и неповторимой личностью, но в тоже время являлся чем-то целым и неразделимым с остальными, каким-то общим разумом. И Человек Разумный, как впрочем, и все остальные люди, насыщался осознанием этого состояния. Насыщался общением с каждым и со всеми, отдавая себя целиком, но получая взамен при этом много больше. Он даже почти забыл о желании раздвинуть Море руками. Забыл до тех пор, пока не увидел перед собой здание и огромную очередь перед ним. Над зданием переливаясь всеми цветами, висели в воздухе буквы, написанные сразу на всех языках и на всех языках собирающиеся в слово «Море». Человек ступил на порог и к нему тут же подошёл кто-то из персонала.

— Мы узнали твоё желание о Море, — сказал встретивший его. — Всё уже готово!

— Оказывается, твоё желание было близким многим, — продолжал служащий здания, провожая Человека по коридорам и залам и указывая на собравшихся внутри людей. — Люди хотят посмотреть на море, хотят посмотреть на Море с большой буквы. На то, каким бы ты хотел его видеть, хотят тоже раздвинуть его руками, как и ты.

На огромном мониторе пенистые волны разбивались о камни пляжа. Некоторые брызги и капли даже срывались с дисплея и падали на головы, проходящих мимо людей. Провожающий же Человека достал в это время модуль памяти и сжал его в кулаке. Модуль тут же всосался в служащего, а на его раскрывшейся после ладони Разумный увидел море. Оно было бесконечным, но в тоже время не выходило за рамки ладони, чуть дрожа в лучах солнца, и мягко накатывалось волнами на запястье служащего, словно бы оно было приморским пляжем.

Море изменялось так, как того хотел сотрудник здания, следило за каждым его движением, каждой морщинкой, каждой мыслей и переживанием. Он же что-то объяснял в это время Человеку, но Разумный был заворожен метаморфозами моря и пришёл в себя лишь, когда ладонь служащего снова сжалась в кулак и опустела.

— Нравится? — спросил тот Человека.

Человек кивнул в ответ, не в силах подобрать хоть какие-то слова в ответ. Он сразу же взял модуль, поднявшийся из ладони, протянутой руки служащего, и поблагодарил его.

Следующие несколько дней или даже недель Человек провёл один на один со своим морем. Он, то разглядывал его на свое ладони, то сам сидел на его берегу, принимая морской прибой. Он, то заставлял море бушевать ураганом, то делал его гладким и безмятежным, словно покрытое льдом. Человек заходил в своё море, погружаясь в него с головой, и раздвигал воду руками, неуверенно и поначалу неумело купаясь в нём. Там же на берегу моря Человек встретил Её. Он точно не мог понять часть ли Она Человека и моря или просто пришла навестить его море, придать морю ещё большую красоту, украсить Себя морем, но сразу понял, что Она та самая.

Человек сразу влюбился в Неё, сразу понял, что Она его единственная, сразу понял, что Она испытывает к нему те же чувства. Вместе они проводили на берегу моря день и ночь напролёт, валяясь на пляже, занимаясь любовью и купаясь в нежных волнах. Втроём с морем они объединились в нечто прекрасное, в нечто бесконечное, в нечто бесконечно прекрасное.

В такой гармонии они провели многие месяцы, а может быть и годы или даже нечто большее, толком не понимая, как течет время, пока они находятся втроём. Но с каждым днём, с каждым, часом, с каждой секундой, с чем-то необозримо меньшим, чем одно мгновения Человек начинал понимать, что чего-то не хватает. Не хватает чего-то такого, чего он не мог себе представить. Не хватает нечто такого, что находится за пределами его понимания. Это знание, это ощущение приходило постепенно, незаметно накатывая, словно морские волны на его сознание. Это же чувство Человек вскоре начал замечать и в Её глазах, начал замечать в Её мыслях, страстях и желаниях.

Как-то, находясь на пляже один, Человек вдыхал приморский воздух полной грудью и в запахе слышались какие-то необъяснимые непонятные нотки чего-то такого, чего Человек не мог понять. Чего-то такого, находящегося за пределами его понимания, его сознания. Именно в то мгновение Разумный понял, что ему предстоит сделать. Это осознание одновременно пугало и будоражило его.

Человек оглянул взором всё море, взял его в ладонь и посмотрел на комнату вокруг себя, посмотрел на Неё безмятежно спящую в большой и мягкой кровати. Человек оглядел весь город, посмотрел на каждого его обитателя, на них на всех, на весь свой мир, расположившийся на его ладони. По щеке Разумного протекла слеза, и он вернулся в свою комнату к Ней, всё так же спящей.

Человек ещё думал сказать что-то Ей, возможно, оставить записку или какое-то воспоминание о себе, но понял, что от этого будет только хуже. Погладив Её прекрасные длинные волосы, он ещё раз вздохнул полной грудью. Всё те же оттенки и нотки запахов, всё тот же непонятный вкус, отпечатывающийся на слизистой Человека неизвестным и понятным пятном. Чем-то находящимся за пределом его понимания. Чем-то за пределом...

— Отключиться, — сказал Человек, пересекая предел.

***

Капсула жизнеобеспечения выдохнула паром на вулканическое побережье бескрайнего океана, бескрайнего первичного Моря. Замигали какие-то символы на дисплее, и защитная оболочка поднималась. Щупальца находящегося внутри существа ощупывали поверхность под капсулой. Почти атрофированными руками существо нащупало трубку, торчащую из его клюва. Помогая щупальцами, оно смогло достать из себя трубку подачи пищи, изрыгая в капсулу рвотные массы. От незрячих глаз существа отключались электроды, вырывая вместе с собой куски нежной плоти. От боли оно издало нечеловеческий истошный крик и ударом основного щупальца почти разбило панель управления на капсуле.

Провода, трубки и электроды ещё отключались, таща за собой смесь плоти, помёта и рвоты существа, а организм уже медленно вываливался на скалу вулканического образования, торчащую посреди вскипающей и бурлящей воды. Воды мёртвой и неживой, насыщенной пока лишь только минералами, но не чем-то органическим.

Истошно крича и истекая кровью, существо ползло к воде, цепляясь всеми щупальцами, помогая себе руками, извиваясь и ёрзая от боли. От клоаки и нервных окончаний оголённого мозга отделялись основные и последние трубки и электроды. Существо, приложив невероятные усилия, всё-таки добралось до кромки воды, обжигаясь паром, исходящим от бурлящей жидкости. Существо сорвало с дыхательного отверстия клапан фильтра воздухоподачи и сделало глубокий вздох. От перепада давления кровотечения усилились, а из-за отсутствия в воздухе кислорода существо начало задыхаться, но оно всё-таки почувствовало тот запах, что так пыталось найти. Существо из последних сил погрузилось в кипящую воду, раздвинуло Море аморфными ручками и издохло, растекаясь белёсым пятном жира и плоти по поверхности воды. Издохло, насыщая Море жизнью, насыщая жизнью зарождающуюся Землю.

На дисплее с другой стороны капсулы снова загорелись какие-то символы. И так же медленно, с такими же мучениями из защитной оболочки появилось ещё одно существо, ничем не отличимое от первого. И, так же как и первое существо, второе устремилось к Морю и погибло, достигнув его.

Мониторы капсулы снова замигали и просигналили о смерти всех её подопечных. Вспрыснулась кислота и капсула начала медленно прогорать и таять, оставляя планету развиваться в одиночестве.

Начитавшись постов Дмитрия Медведева, Елизавета II завела твиттер. Первое сообщение английской королевы: «Как вам не стыдно! Верните фамильное серебро!» собрало три тысячи комментариев. Блогеры припомнили, как 8 июля в Букингемском дворце пошел град, 5 тысяч человек спрятались в беседках, а королева лично раздавала всем полотенца, поила горячим чаем с имбирными пирожными и кофе с клубникой и сливками.

Разожми свои руки, настало время мечтать.

А ты словно ходишь по кругу из сложенных спичек.

Ты дышишь, я надеюсь, что дышишь,

Иначе бы ты давно уже разжала руки.

Ситуация, словно дерьмо просится наружу,

Когда ты лежишь в луже собственной крови.

И тебе не нужно всё прочее, лишь бы ты разжала свои руки.

Перед глазами проносятся

Все те бесконечно долгие и прекрасные мгновения,

Когда мы лежали всё так же бесшумно,

Недвижно, обнявшись, смотрели на небо.

Те времена, когда руки твои

От любви изнывая не настолько прочно

Впивались в артерии и вены,

Когда твои руки не держали так крепко горло.